November 20th, 2009
Разновидность суицида — допустить собственное безумие.
Сквозь зазоры бурой ломкой жести — смотреть. Смотреть и ничего больше.
Зрачок делится на пригоршню ломкого риса — взмах рукой и ты везде.
После — мимо пленки, мнимой древесности сепии мимо — в расплывающуюся абсорбацию камня
выдыхать невесомые струпья. Чьи руки поднимали тебя? Кто снимал с временных колец стружку?
Лед идет по реке.
Лед идет по реке в обратном тебе направлении. Чаек не зови сегодня.
Время воздуха не пришло. Автоматическая перемотка срабатывает в режиме «ноль» — но это не правда. Кто-то стер деления. Рукоять дергается сама по себе.
Лед идет по реке — движение его параллельно движению завтрашних туч.
Накалываем эпидермис на мачту — мачта регенирируется новым углом преломления света, клетки делятся на четвертушки и краюшки — хлеб всему ржаной каравай — выкормись зверям, на.
Что я могу дать тебе, кроме вербальной вязкости слепка — кроме тающей сейминутности роговицы?
Больно там, где не болит — жар зреет по направлению к ключичной впадине.
Где-то гортань сжимается, предвкушая мерзлую патоку.
О чужой боли плакать. О коже, живущей к ссадине. В нетронутом молоке знать спелую вишневую прожилку — несопоставимое уже сопоставлено, задолго до нас.
...на этот раз снег не выпал из воды, рыбаки плевались в полынью, мертвая река легчала пеной, пепел не долетел до блестящей воронки зрачка, лед остался белым.